Фэнтезитека

В кофейной гуще спит рассвет,
И пахнет кардамоном ночь.
Я здесь искал простой ответ,
Но время помогло точь-в-точь —
Уйти в проулки между снов,
Где кружат тени магов вдаль.
Их не касается соснов
Смола, что дарит мне печаль.

В стакане мутном — мир иной,
Где кошки ходят в башмаках,
А шепот за стеной стеной
Слагает имя на песках.
Глотни, и ты услышишь хор:
«Будь светел, странник, пей до дна».
И улиц выгнутый узор
Ведет туда, где тишина.

Он носит ночь в кармане плаща,
И звёзды сыплются сквозь швы.
Его ладонь всегда горяча,
Когда мы с ним до темноты.
Он говорит: «Забудь ключи,
Здесь двери сами отомкнут».
И в переулках — хоть кричи —
Снега не тают и цветут.

Он шепчет мне: «В Ехо весна
Бывает чаще, чем вчера».
Стеклянный кубок выпьет дна,
Смеясь, как будто бы с утра.
И ночь его — не тьма, а свет,
Что обретает очертанья.
Для тех, кто знает, страха нет,
Есть только новые скитанья.

В саду, где вместо трав — эфир,
Растет цветок из тишины.
Он отворяет окна в мир,
Где все желания честны.
Мандрагора поет в ночи,
Её корни — как серебро.
Сорви — и время замолчит,
И станет явью волшебство.

Но помни, путник: этот цвет
Не терпит жадных и пустых.
Он дарит свет, но не в ответ
На просьбы тех, кто знает лишь «стих».
Он ждёт, когда придёшь ты сам,
Без маски, с сердцем нараспашку.
И в бесконечных голосах
Найдешь свою вчерашнюю чашку.

Тень в клетчатом плаще бредёт
По Кожевенной на закат.
Она хранит забытый мёд
И запах пряных лихорад.
С ней говорю я через сон:
«Скажи, где прячется восход?»
А мне в ответ — лишь тихий звон,
Как будто время не течёт.

И в этом городе мостов
Сбываются любые сны.
Отдай свой страх за горсть стихов,
И станут явью белые сны.
А тень лишь взглянет из-под век:
«Ты сам себе и дверь, и свет».
И тут поймешь, что человек
Находит то, чего в помине нет.

Луна имеет семь сторон,
И шестая — для храбрецов.
А седьмая — для тех, кто в сон
Уходит без лишних словцов.
Там вместо моря — кисель из звёзд,
И вместо неба — вязальный шарф.
И каждый, кто переступит мост,
Увидит свой самый первый старт.

Там Макс Фрай листает фолиант,
Где вместо букв — живой эфир.
И даже самый дерзкий талант
Забудет про бренный мир.
А на седьмой стороне луны
Пьют чай с корицей коты и львы.
И все мы в этой вселенной равны,
Как капли утренней росы.

Дождь над Холми — как старый джинн,
Он дарит соль, а после — мёд.
Ты слышишь шёпот сквозь жасмин:
«Любой прохожий — небосвод».
И камни дышат, и мосты
Сплетают нити бытия.
Здесь даже тени не пусты,
Здесь дом твой — вся земля.

Открой окно, впусти туман,
Он принесёт тепло извне.
И растворится как обман
В глотке у дождя наедине.
На языке останется вкус
Утраченных, но живых чудес.
И ты поймешь: я не боюсь,
Ведь сам я — ветер и отвес.

В библиотеке без имён
Лежит фолиант в пыли веков.
В нём каждый стих — чужой вагон,
Ведущий в сторону из снов.
Там чудеса, что не сбылись,
Живут, как прежде, меж страниц.
И если ты заглянешь ввысь —
Увидишь тени чьих-то лиц.

Открой любую: «Там, где спит
Последний маг и первый кот».
Читатель сам себе пиит,
И сам прокладывает ход.
Неслучившееся — оно
Несбывшимся лишь кажется нам.
А на самом деле — лишь вино,
Разлитое по разным мирам.

Тишина имеет голос — он
Звучит, когда закроешь дверь.
В нём — серебро и старый клён,
И то, чему не верят теперь.
Шепчет: «Ты был у Ключей без дна,
Ты пил из чаши на краю.
И знаешь, что не нужна война,
Чтоб обрести семью свою».

Под этот шёпот вырастают сады,
И во мраке зацветает листва.
Все беды — просто чьи-то следы,
Любая тьма — это чья-то молва.
Я слушал тишину шесть утра,
И понял: главное — не молчать,
А слышать, как в мире играет искра,
И верить, и снова искать, и встречать.

Он пьёт луну из медных кружек,
Ломая хлеб о тишину.
Его шаги — как стук подушек,
Когда я в полночь засыпаю.
Он говорит: «Забудь о страхе,
Он лишь бумажный кораблик».
И тени тают на черепахе,
Что держит мир на трёх слонах.

Я у него спросил однажды:
«Скажи, где прячется рассвет?»
Он улыбнулся — это важно —
И показал на мой билет.
«Ты сам себе и ночь, и солнце,
И поезд, идущий в никуда».
С тех пор луна в моём оконце —
Всего лишь старая еда.

Стеклянный мост дрожит над бездной,
А в бездне — целый город снов.
Там каждый камень — стих из звездный,
Там вместо улиц — шёпот слов.
Я шёл по мосту босиком,
Чтоб чувствовать, где грань меж «можно»
И тем, что манит далеко,
Где всё не то, но всё возможно.

Внизу мелькнуло чьё-то пламя,
Кого-то звали по имени.
Я понял: мост — не между нами,
А между тем, что есть внутри.
И страх исчез, когда поверил:
Стекло не треснет, если верить.
И мир распахнул свои двери,
Как фолиант на нужной теме.

Есть комната в конце коридора,
Куда не ходят даже коты.
Там спят ключи от всех дверей,
Забыв про замки и мечты.
Их сторож — старый фикус в кадке,
Он помнит всех, кто здесь бывал.
И если ты придёшь с оглядкой,
Он даст тот ключ, что ты искал.

Но не любой ключ открывает дверь,
Порой важнее — не открывать.
А просто слушать, как ветер теперь
Поёт о том, чего не отнять.
И ключ, что спал в твоей ладони,
Вдруг станет лёгким, как перо.
И ты поймёшь, что в этом мире
Ты сам — и ключ, и добро.

Соль на губах — как память о море,
Пепел в руке — как несказанный стих.
Тот, кто уходит, живёт в разговоре,
Тот, кто остался, — в огне золотых.
Я рассыпаю соль на пороге,
Чтобы беда обошла этот дом.
Пепел уносят ночные дороги,
Чтобы вернуться усталым путём.

Соль и пепел — два брата-хранителя,
Стражники дома и стражи пути.
Если однажды ты их не разделишь,
Сможешь ли ты через всё перейти?
Соль — это радость, что солью осталась,
Пепел — тоска, что сгорела дотла.
Только смешав их, я понял усталость:
Всё, что случилось, — не просто была.

На окраине неба, где звёзды — горох,
Стоит дом без ступеней и крыш.
В нём облака варят ванильный горох
И слушают, как ты молчишь.
Я однажды зашёл, просто так, наугад,
И меня угостили теплом.
Облака не спешат и не ждут, не бранят,
Они просто плывут над окном.

«Оставайся, — сказало одно из них, —
Здесь не нужно ключей и имён».
Но я вспомнил, что где-то остался мой стих,
И кофейник на кухне включён.
Я вернулся, но облака вновь придут,
Когда город устанет от сна.
И тогда я пойму, что мой главный уют —
Это дом, где живут облака.

В старом доме, где скрипки живут вместо стен,
Где обои хранят чей-то вздох,
Я услышал однажды: «Не бойся измен,
Всё, что было, — лишь пройденный мох».
Шепот шёл из-под самой дальней доски,
Где когда-то лежал талисман.
«Ты искал в этом мире свои же стихи,
А нашёл лишь пустой чемодан».

Я спросил: «Кто ты?» — «Память. Или мечта.
Или то, что забыл ты вчера.
Я — подкладка у твоего же плаща,
Я — щепотка ночного добра».
С той поры я не сплю, прижимаясь к доске,
И шепчу в темноту: «Я пришёл».
И мне кажется: кто-то идёт по реке
С фонарём, что внутри меня цвёл.

Зелёный чай с корицей — это вход
В тот самый мир, где время — просто нить.
Достаточно глотка — и поворот,
И ты готов и верить, и любить.
Я наливаю в чашку тишину,
Добавив ложку мятного огня.
И где-то там, в туманную страну,
Уходит день, оставив мне меня.

Вкус детства, вкус потерянных ключей,
Вкус тех ночей, что пахнут янтарём.
Здесь даже самый маленький лучей
Становится волшебным фонарём.
Я пью и знаю: если будет грустно,
Достану чай, заварю корицу.
И мир расправит мягкие уступы,
Чтоб я в него смог снова провалиться.

У меня в кармане ветер —
Я поймал его вчера
На пустынном перекрёстке,
Где кончаются слова.
Он дрожит, как мотылёк,
И на ушко шепчет мне:
«Ты бывал на той стороне,
Где живёт один только зной».

Я его спросил: «Откуда ты?»
А в ответ — лишь тихий свист.
«Я из тех, кто любит крутить
Флюгера и рвать листы.
Я свободен, как и ты,
Но в кармане — мой приют».
И с тех пор мы вместе бредём,
Туда, где ветры поют.
Выпущу — и он уйдёт,
Но вернётся вновь с утра.
Верный спутник, мой народ —
Тишина и ветра игра.

На самой высокой башне, где не бывает гроз,
Живёт та, что вяжет сны из шерстяных волокон.
Она берёт закат и каплю утренних рос,
И спицы в её руках — как музыка для окон.
Она вяжет мне ночи, где я хожу по воде,
Где рыбы говорят на языке метеоритов.
И каждое утро я просыпаюсь в своей беде,
Но помню: сны — это нити, что не бывают разбиты.

Я спросил однажды: «Кому ты вяжешь покой?»
Она улыбнулась: «Всем, кто умеет просить
Не о богатстве, а о тропе лесной,
Где можно просто идти и не спросить».
С тех пор я сплю без страха, зная, что где-то там
Спицы стучат, даря мне новые берега.
И даже в самую тёмную ночь по пятам
Идёт та, чья вязальная нить так легка.

Последний трамвай до Ехо отходит в полночь,
Когда фонари начинают дышать.
Кондуктор — знакомый из давних пророчеств,
Он молча протянет билет не дыша.
В вагоне — ни шума, ни стука колёс,
Лишь запах корицы и старого воска.
И кто-то, похожий на множество слёз,
Сидит и глядит в темноту очень просто.

Я сяду у окна и спрошу: «Сколько стоит
Поездка туда, где кончаются карты?»
Кондуктор ответит: «Твоё беспокойство.
И пара монет из твоей же азарты».
Трамвай заскользит по ночному мосту,
И я растворюсь между сном и явью.
«Вернёшься, — мне скажут, — когда зацветут
Те самые травы, что помнят о травах».

Ах, Ехо, я помню твои переулки,
Где даже у стен есть своё ремесло.
Последний трамвай — это лёгкая муть,
И мне отчего-то легко и светло.